В психоаналитике есть такое понятие как «синдром предков». Это когда человек неосознанно повторяет события из жизни своих родственников – как счастливые, так и печальные. Именно это почувствовала жительница Парижа, писательница Лола Елистратова, которая до недавнего времени ничего не знала о своей таджикской семье и даже никогда не была в Таджикистане. Для того чтобы разобраться в том, чью историю жизни она повторяет, Лола нашла своих родственников в далеком Ворухе – селении на севере Таджикистана – и обрела не только себя, но и большую любовь.

О своем путешествии и о верности семье Лола рассказала «Открытой Азии онлайн».
 
Свою удивительную историю Лола описала в письме, опубликованном на сайте нашего партнера – медиа-группы «Азия плюс». Сначала кажется, что она довольно простая, но выводы наша героиня сделала удивительные. Мама у Лолы – русская, папа – таджик, учились вместе в МГУ, поженились, потом развелись, когда девочке было шесть месяцев. Своего отца и его родственников она никогда не видела, но всю жизнь про них думала. Когда эти чувства стали одолевать настолько, что жить больше не было сил, Лола принялась искать семью своего отца, о которой ровным счетом не знала ничего. Несколько лет поисков увенчались успехом, и Лола приехала на историческую родину – в северный регион Таджикистана, селение Ворух.

- Лола, до вашего приезда в Таджикистан что вы знали о таджиках, какими их себе представляли?

- Если честно, реальных представлений у меня не было. Мои родители расстались в очень молодом возрасте. Папа уехал в Душанбе - и на этом всё. Мне трудно судить их: кто прав, кто виноват. Моя мама русская, москвичка, ей было 25 лет, тогда она решила, что я только ее дочь и не должна иметь ни малейшей связи со своим отцом. Не подумайте, что я плохо говорю о ней: она самая любящая мать на свете, и думала, что все делает правильно. Сегодня я знаю, что она ошибалась, но для того, чтобы это понять, мне понадобилось несколько десятков лет.

Сначала я вообще не думала о том, что я таджичка. Было только мое имя - Лола - и моя более чем экзотическая внешность, все остальное – русское. Со временем стало понятно, что я совсем не похожа на маму. Она всегда удивлялась: «Ну откуда в тебе это?» Ответа не было. Я не была похожа ни на кого, я была сама по себе. Это дало мне свободу, я всегда была крайне оригинальной личностью. Но со временем у меня стал возникать вопрос о том, кто я и откуда, почему я такая? Это страшный вопрос, если на него нет ответа.

Было очевидно, что мое призвание – это международные отношения (как и для многих полукровок). Я добилась в этой области известных успехов: знаю пять иностранных языков, умею заниматься международным менеджментом. Так получилось, что я всегда была связана с Францией, любила Париж. Писала романы, и в них всегда появлялась фигура какой-то загадочной страны. Я называла ее «Запретный город», «Река Корица», «Сад наслаждений», «Галерея зеркал», «Страна Меланхолия». Я долго и искренне считала, что под этой страной скрывается Франция.

В какой-то момент мне надоела эта двусмысленность, и я переехала сюда жить. И каково же было мое разочарование, когда я поняла, что реальный Париж не имеет ни малейшей связи с моим. Это был мой чистый фантазм, замещение одного другим. Я стала заниматься психоанализом, и вдруг мне открылась правда: моя загадочная страна - это не Франция, а земля моих предков, которую я никогда не видела.

- Как вы начали поиски своей земли?

- Для начала я нашла в Интернете видео про Таджикистан. Смотрела его часа полтора, а потом упала и заснула как мертвая. Проспала 20 часов подряд – единственный раз в своей жизни. Ведь после 6 лет психоанализа я, наконец, что-то поняла! Тогда же и стала искать. Абсолютно все контакты были утеряны, в Интернете найти хотя бы что-то оказалось невозможным. В поисках я провела несколько лет, пока не обратилась в посольство Таджикистана во Франции. Они необыкновенно душевно меня приняли и помогли найти семью.

Мой отец к этому времени давно умер. Нашелся мой дядя – композитор Зайнеддин Зульфикаров. Я с большим трудом до него дозвонилась и с изумлением услышала: «Лолахон, родная моя, приезжай скорей!»

Мне повезло: мой муж Жоэль меня поддерживал. Я страшно боялась ехать. Мама не помогала. Она все время звонила и плакала, что мы живыми из Таджикистана не вернемся. Но Жоэль меня почти заставил. Он сказал: «Мы едем!» - и купил билеты на самолет до Худжанда.
Поездка из Парижа в Худжанд – это нечто! В парижском аэропорту нас тридцать раз проверили, как будто мы улетаем на Марс. В самолете я тридцать раз засыпала и просыпалась с ощущением, что я падаю в пропасть. Непросто нарушить материнский запрет.
Но как только мы прилетели, все страхи испарились. В аэропорту нас встретил дядя, и я сразу поняла, что люблю его. Я, девочка, выросшая без отца, ликовала! Теперь у меня был отец, который меня любил. Я узнавала себя в каждом его слове, каждом жесте. И вдруг он сказал мне: «У меня есть три дочери, но только ты моя настоящая дочь. Я себя узнаю в тебе». Мы с ним оба люди без правил, без царя в голове. И я никогда и ни с кем не чувствовала подобной душевной близости.

- Что вас удивило в Таджикистане больше всего?

- Радушие и любовь, с которыми нас принимали. Родственники в Ворухе устроили нам потрясающий прием. Мой двоюродный дедушка – патриарх семьи, мои тети, дяди, двоюродные братья и сестры, все любили нас просто так. Мои тети плакали, когда видели меня, говоря: «Ты – копия своего отца. Он умер, но в тебе живет, мы видим его, разговаривая с тобой». Меня поразила эта любовь, я испытала настоящее счастье.
После поездки в Таджикистан я сильно изменилась. Во мне проснулось что-то, чему раньше просто не было выхода. Я стала способна управлять большим количеством людей и задавать тон целому сообществу. Через две недели после возвращения в Париж я открыла группу в Фейсбуке, которая сегодня насчитывает 11 тысяч человек. Я пишу статьи, у которых десятки тысяч перепостов, выступаю в средствах массовой информации. Контакт с миром моего отца открыл мне путь к самореализации.

- Каким вам описали отца, и какое у вас теперь представление об этом человеке?

- Я смутно, но чувствую его; мы с ним, по-моему, ужасно похожи. Мой отец был интересным человеком. Совсем маленьким его забрали из Исфары в элитную школу в Душанбе, потому что в то время искали таланты, и его отобрали в качестве «кадра для республики Таджикистан». После школы отца отправили учиться в Москву, в МГУ, на факультет журналистики. Там на университетском вечере он и познакомился с моей мамой. Когда они, к несчастью, развелись, отец вернулся в Таджикистан. Именно он был одним из тех, кто основал в Душанбе факультет журналистики. По сей день у него есть много благодарных учеников среди больших людей в Таджикистане. Долгие годы он был практикующим журналистом и работал в Обществе дружбы СССР с зарубежными странами.

Мой дядя рассказал мне, что в юности у папы было прозвище Шоир (поэт – прим. ОА). Он все время сочинял стихи. Некоторые из них мой дядя переложил на музыку (а для некоторых папа даже сам сочинил мелодию), дядя мне пел, и я рыдала, хотя не понимала ни слова. Одна песня, сочиненная моим отцом, называлась «Лола». Дядя сказал, что ее отец посвятил моей матери, которую так всегда и любил…

Отец никогда не думал о себе, занимался факультетом журналистики, но даже ничего не напечатал из своих произведений. Когда он умер, его вторая жена выкинула весь архив, и все творчество моего отца пропало. Ну что ж, я за него! Я поклялась сделать так, чтобы наша кровь была оценена по достоинству.

- Найдет ли визит в Таджикистан отражение в ваших книгах?

- Сейчас я пишу для русскоязычной диаспоры. Для меня самое главное – мир между народами. Руковожу большим отделением русскоязычной диаспоры, в которой есть представители всех бывших республик СССР. Мои родители поссорились, и я не имела возможности помирить их при жизни, теперь мирю их символически: пытаюсь восстановить мир между народами СССР.

Слава Богу, между таджиками и русскими политической вражды нет, но я чувствую себя причастной ко всем конфликтам на постсоветском пространстве. Очень переживаю за русско-украинский конфликт, хотя у меня нет родственников на Украине. В том сообществе, которое я создала в социальных сетях, прекрасно уживаются выходцы из всех республик бывшего Союза. В рамках этого сообщества я даже узбеков с таджиками помирила!

Есть в психологии направление «нейролингвистическое программирование», и одним из его постулатов является вот что: «Если хотя бы один человек на свете может сделать определенное действие, его смогут повторить и другие». Я в это верю и надеюсь, что, если смогу сделать этот «макет заключения мира», пусть даже в миниатюре, он в дальнейшем послужит моделью для кого-то еще.

- Вы приедете в Таджикистан снова?

- Конечно, приеду! Только это очень далеко и дорого, но я стараюсь изо всех сил, честное слово, даже деньги коплю. Я еще не была в самом Душанбе. Хотела бы туда съездить, все-таки там жил папа и хотела бы, конечно, посмотреть на все другие красоты этой прекрасной страны. Нашей страны, моей страны. Узнать все ее тайны, которые так перекликаются с моим внутренним миром. Окунуться в мир моих предков. Вы видели фотографии? Я – вылитая моя таджикская семья. Я ваша.

А это мой сын Данила, ему 24 года. В нем только четверть таджикской крови, но, когда вы на него посмотрите, сразу увидите таджикские национальные черты в их лучшем варианте. Что сказать про него? Он получил престижную профессию финансового аналитика в Европе, сейчас работает в Москве. Полиглот, самбист – я им горжусь. Теперь, когда он смотрит фильмы про войну между греками и персами, и греки побеждают, он нервничает и кричит мне: «Мама, иди скорее сюда, наших бьют!»

Источник: Open Asia