Василий Васильевич Верещагин всю жизнь посвятил изображению войны. Он был непосредственным участником колониальных военных кампаний в Туркестане (1867-1871гг.), освободительной войны на Балканах (1877-1878гг.), являлся очевидцем испано-американских конфликтов на Филиппинах и Кубе (1899г.). Около 40 лет своей жизни Верещагин провел в военных кампаниях в качестве бойца, корреспондента и батального живописца. Как художник-баталист, он писал с натуры прямо на поле боя.

Авторитет Верещагина как «борца за войну» в мировом сообществе настолько велик, что в 1901 году он был номинирован многими общественными пацифистскими организациями на первую Нобелевскую премию мира. Войну Верещагин ненавидел. Но, будучи военным в Средней Азии, ему приходилось самому участвовать в военных действиях и в то же время быть убежденным пацифистом. Премия ему присуждена не была. Её получил швейцарский гуманист Анри Дюнан, основатель Международного комитета Красного Креста, за вклад в мирное сотрудничество народов. Возможно, две причины могли повлиять на выбор кандидатуры не в пользу Верещагина: первая – не желание шведов видеть русского лауреата и вторая – запрет московской городской думы на вывоз главной картины «Апофеоз войны» за рубеж. На выставке, приуроченной к выдвижению Верещагина в соискатели, была представлена лишь фотокопия великой пацифистской картины. 

До сих пор остается загадкой, был ли Верещагин феноменальным художником-баталистом или инструментом в достижении государственных и военных целей. 

Будучи художником – ориенталистом, В.В. Верещагин работал в эпоху, когда самому понятию ориентализма было отведено особое место во всеобщей истории. Как стиль жанровой живописи ориентализм возник во Франции в XIX веке в эпоху колониализма. Восточные мотивы в живописи сразу же стали популярными среди европейской публики. Фотография была ещё студийной и статичной и не позволяла передать всей восточной экзотики. Продвигаясь вглубь африканских и азиатских континентов, «белокожие армии» завоевывали дикий Восток, разжигая интерес у Запада к экзотике аборигенов. Многочисленные свидетельства купцов, корреспондентов, путешественников  звучали  живописно и оригинально по части описанияпестроты восточно-азиатских базаров, мечетей, нарядов и гаремов. Такие темы приняли романтично-привлекательные сюжеты в живописи. Подкрепленные восточными легендами и литературой, художники передавали несколько условный образ Востока, акцентируя внимание на экзотическом быте инородцев и ярких красках. 

Верещагин же увидел в возможности работы в ориенталистском стиле более широкие возможности, выработав собственный стиль, философскую и гражданскую позиции. Его полотна из цикла Туркестанской серии стали теми реалистичными свидетельствами, отображающими истинные события на завоеванных туземных территориях. Верещагин отвергал любые условности. Фиксировал различные стороны жизни инородцев, которые шокировали публику и вызывали не только восторг, но и жёсткую критику. Это был батальный ориентализм, с акцентами на человеческие жертвы, которые несет разрушающая сила войны. Здесь важно помнить, как Запад самоопределялся к Востоку, а Россия в силу своих географических, исторических, религиозных и национальных обстоятельств должна была самоопределиться и по отношению к Западу, и по отношению в Востоку. Исходя из этой данности, ориентализм, как репрезентация Востока, принимала различные оттенки в западном и российском представлении. Дискурсу ориентализма посвящена книга американского литературоведа палестинского происхождения Эдварда В. Саида с одноименным названием  «Ориентализм». Осмысление Востока по Саиду приняло совершено противоположное значение. Восток (East) приобретает не географическую основу, а культурологическую (Oriental). В своей работе автор утверждает главенство Запада над Востоком. Лишенный Западом собственного голоса, Восток теряет свою реалистичность и трансформируется в нечто воображаемое, а все исследователи Востока, по мнению Эдварда Саида, становятся причастными к преднамеренному созданию научного знания полностью порабощающим Восток и определяющему Западу главенствующую роль, наделяя Восток неспособностью к развитию и агрессией. Имея свой собственный Восток, Россия формировала другой взгляд на Восток и ориентализм в целом, что помогало лучше приспосабливаться к преодолению стереотипов и предрассудков, о которых говорит в книге Саид. Правильнее будет использовать даже не термин «ориентализм» для понимания концепции Саида, а скорее, «востоковедение» - наука, представители которой занимались изучением стран Востока и Азии, их культурой, историей и освоением восточных языков. 

К концу ХIX века в России были сформированы собственные школы востоковедения, как казанская миссионерская школа, представленная трудами И.И. Ильминского, петербургская академическая (научная) востоковедческая школа во главе с В.Б. Бартольдом, также можно упомянуть военно-дипломатическую школу, у истоков которой стоял В.В. Григорьев и школу барона В.Р. Розена. В отношении изучения Средней Азии, например, российское востоковедение намного опережало своих европейских коллег. Основной упор делался на изучение в том числе и арабского языка, языка Корана – главной книги мусульман. Владение арабским языком необходимо было в первую очередь для большего понимания менталитета, образа мышления мусульман, часть которых уже проживала совместно с  православными христианами в виду вхождения в состав Российской империи. Однако и тюркский язык с тюркологией для российского контекста были важны и активно изучались. Кроме упора на преодоление языкового барьера в общении с туземцами, значимая часть работы российских востоковедов была сосредоточена на археологических исследованиях. К слову, часто приходится слышать, как европейские ученые вывозили значимые находки из колонизированных территорий в метрополии, таким образом, культурно разоряя колонизированные страны. В виду отсутствия достаточного финансирования для отправки наиболее ценных археологических находок в Санкт-Петербург или Москву, сохранению археологических находок и созданию на местах раскопок музеев, нашло обоснование в виде отражения представления о «малой родине» как о важном элементе общероссийской идентичности. В.В. Верещагин сам неоднократно принимал участие в небольших археологических раскопках по Средней Азии, впоследствии демонстрируя свои находки на персональных выставках вместе с картинами.[1] 

Если в середине ХIX века можно ещё видеть сопротивление большинства российских востоковедов давлению со стороны государства, пытавшегося влиять на учебную программу университетов с целью подготовки более компетентных кадров для служения на Востоке, то конец века, насыщенный социальными изменениями, не позволил российским востоковедам остаться кабинетными учеными. Как пишет в своей книге профессор Манчестерского университета Вера Тольц, постепенно внимание российских востоковедов фокусируется на национальные проекты империи[2]. Здесь был важен один из остро обсуждаемых вопросов о самоориентации России на европейской карте. Вопрос о позиционировании Российской Империи среди западных держав всегда был остро обсуждаемым в европейском сообществе. Россия, имея близкие географические границы с Европой и Азией, в представлении Запада была загадочной страной с собственной идентичностью, колеблющейся между Европой и Азией. Понять природу собственной идентичности пробовала и сама Россия. Национальное самоопределение было недостаточно сильно выраженным, что позволило власти выработать политику терпимости к колонизированным народам.

Отсутствие враждебности к присоединенной Азии также было значимым фактом, отличавшим Россию от других империй, например, как Франция и Британия. Миссионерская деятельность российских востоковедов в свою очередь играла не последнюю роль в попытках обратить иноверцев в христиан или как минимум создать посредническую среду между метрополией и подданными. Отличал Россию и сам процесс колонизации. Если Запад владел морскими колониями, то Россия представляла собой исключительно континентальную державу с внутренними колониями. Управление Азией осуществлялось по моделям, ранее применявшихся к России монгольскими ханами в период многолетнего владычества. Скорее, это был синтез деспотизма и толерантности с использованием сильной централизованной власти по отношению к иноверцам присоединенных территорий. Проводя завоевательные кампании в Азии и на Востоке, Россия видела в этом воображаемую арену для демонстрации своей империалистической силы мировой общественности. В писательских и научных кругах звучал вопрос, чем для России является Азия. Например, Ф.М. Достоевский видел Азию местом, где русские могут быть равными европейцам[3]. Именно там была возможность проявить цивилизаторскую миссию и облагородить отсталое азиатское общество. Ранее подобную задачу ставил Наполеон, отправляясь в алжирскую экспедицию. Подражая Западу, Россия тем не менее вырабатывала собственный путь развития. На пути решения одних территориальных вопросов – возникали новые. Территория империи разрасталась и представляла, по мнению Запада, реальную угрозу для уже освоенных Европой территорий. Так, Британия считала близость российских азиатских владений к Индии (брит. Колония до 1974 г.) – реальной угрозой. Однако важно помнить, что российское востоковедение носило все же больше характер знаний ради знаний и не являлось пособниками военной и политической власти в достижении военных и империалистических вопросов. Такая характеристика расходится с концепцией Саида о колониальном дискурсе, представляющим сеть взаимодействий научных деятелей и творческой элиты (писатели, художники) с социальной, экономической и государственной политикой. Вот как пишет об этом Саид: поскольку ориентализм был в основе своей политическим видением реальности, его структуры способствовали выявлению различий между знакомым (Европа, Запад, «мы») и незнакомым (Восток, «они»). Такое видение в определенном смысле породило их, а затем служило обоим таким образом понимаемым мирам. Восточные люди жили в своем мире, «мы» — в своем. Видение и материальная реальность подпирали одна другую. Определенная свобода общения всегда была западной привилегией, поскольку он представлял более сильную культуру, он мог проникать, мог бороться, мог придавать форму и значение, как однажды выразился Дизраэли, великой азиатской загадке[4]. Загадочная Азия в образе другого стала близкой Российской империи в период Туркестанских походов и, как следствие, присоединенная к ней в конце XIX столетия. Формировала ли Россия образ своей новой колонии или оцивилизовывала её – скорее, второе. 

Один из подходов для описания событий, касающихся Средней Азии, заключается в том, чтобы понять основные её этапы через творчество В.В. Верещагина. Это и выдающаяся личность, и талантливый художник-баталист, и патриот-военный, и автор литературных дневников, статей, этнографических литературных набросков о Туркестане периода присоединения к Российской Империи. В.В. Верещагин лично участвовал в основных военных действиях в Туркестане как офицер, имперский посредник, разведчик, репортер, шпион и агент. Его картины и профессиональная военная деятельность, передают атмосферу событий того времени. Картины Туркестанской серии «После неудачи» и «После удачи»  демонстрируюткровавую военную жестокость. Русский солдат, участник сюжета «После неудачи» выглядит также нелепо бесчеловечно, закуривая сигарету у трупов убитых туземцев, как и двое туземцев с картины «После удачи», нашедших голову убитого русского, с целью получить за ценный трофей награду. 

Для периода присоединений Средней Азии В.В. Верещагин был удобным и в какой-то мере недостающим элементом, который удалось внедрить в цикл политических действий Российской империи на территории Туркестана. Для государства и военного ведомства Верещагин был уникальным феноменом, которому не было аналогов ни до, ни после событий того времени. 

Переходя к непосредственному изучению публикаций по избранной теме, необходимо упомянуть, что в 2020 году в журнале «Новое литературное обозрение» (НЛО, №161, 1/2020) вышла статья профессора факультета антропологии, доктора исторических наук Европейского университета в Санкт-Петербурге С.Н. Абашина, которая была посвящена ретроспективной выставке В.В. Верещагина, проходившей в Новой Третьяковке в Москве. Исследователь в своей работе задается вопросом, отчего в XXIвеке, организаторы и кураторы выставки совершенно не придали значения завоевательной тематике выставки[5].

В 2018 году отмечалась годовщина завоевательных походов российских войск в сторону азиатских земель. 150 лет назад Российская империя путем кровопролитных завоевательных походов присоединила новые территории к своим владениям и разгромила многие среднеазиатские ханства, значительно повысив при этом свой статус среди европейских держав. 

Данные события однозначно вписывались в процессы колонизации, а Российская империя в очередной раз подтвердила свой статус колониальной державы. Анализируя дилемму об упущении темы колонизации в позиционировании художественной выставке не совсем понятным для читателя может быть мотив. Довольно очевидным кажется то, что обычный посетитель вполне может быть не осведомлён об историческом процессе, имеющем название «колонизация». Для народного зрителя важна визуальная сторона и доступные для восприятия сюжеты. Апофеоз войны, как главная тема художественной выставки Верещагина, вполне мог донести основную идею любых военных событий. Война есть смерть, истребление живого, страшная апокалипсическая картина будущего с вербальным призывом решать конфликты мирным способом. 

Вопрос о том, была ли намеренно вычеркнута тема колониальной истории Российской Империи в Средней Азии с позиционирования выставки, тоже стоит оставить открытым. Публика с историческим образованием не могла не воспринять выставку cдругой стороны, нежели, как именно с колониальным подтекстом. Однако, С.Н. Абашин передает в статье мысль о преднамеренном решении кураторов выставки не выносить в массы посыл о колонизаторском прошлом России.[6]

Только истинный патриот имперской России, воспитанный в дворянской семье и имеющий отношение к военному делу так ловко мог быть преображен в великого художника-баталиста, военного корреспондента на стратегически важных завоеванных территориях Средней Азии. 

Если опустить лирические описания детства и становления Верещагина как художника, становится возможным заглянуть за кулисы жизненного пути и только догадаться, кто мог так грамотно и перспективно выстроить жизнь столь значимой личности, одновременно вовлеченной в военные действия и художественную деятельность, но имя этого «наставника» узнать не получится. 

Верещагин всю жизнь провел на поле боя. Непосредственно являлся участником сражений и проявлял свои военные знания. Важно, что прославила его не военная служба, а художественная деятельность. И здесь стоит упомянуть, как случился такой синтез, не имеющий аналогов по сей день. Cодной стороны В.В. Верещагин – профессиональный художник,с другой - офицер. Остается загадкой, почему большинство картин художника принадлежали Русскому военному ведомству, а не художественным институтам.

В XIX веке Россия получила уникальный новаторский продукт в виде талантливого человека, умелого в военном и художественном деле. Безмерно талантливый художник Верещагин, совмещая творчество и службу на территории ведения военных действий, гениально выполнял миссию, не связанную с банальной презентацией художественных картин общественности. 

Однако некоторые стороны жизни Верещагина все еще остаются неизвестны. В мемуарах сына Верещагина также нет ни одной страницы о творческой деятельности художника в Средней Азии. Принимая в 1867 приглашение военного ведомства войти в состав экспедиции во главе с генерал-губернатором К.П. Кауфманом в Среднюю Азию, Верещагин становится одним из агентов на службе государства. Стать первопроходцем для молодого Верещагина было вполне интересной авантюрой. За дополнительную плату Верещагин мог принять просьбу ведомства и фиксировать все нравы и обычаи местного населения в своем путевом дневнике, следовать рекомендованным маршрутам и записывать местных жителей о новой российской власти. Именно при управлении Кауфмана Верещагину заказали Туркестанскую серию картин, которая стала одной из значимых в его творчестве. 

Ввиду активной работы Министерства работы внутренних дел по сплочению интеллектуалов писательской среды в рядах своих сотрудников, приглашение к работе Верещагина военным ведомством было вполне оправданным. Интеллектуалы и творческая элита у власти были не только прославившимися авторами классических литературных произведений, но и агентами по информированию в нужном государственном секторе.

Верещагин однажды уточнил свою миссию художника: «Каждая моя картина должна что-то сказать. Для этого я и пишу»[7]. Следуя по художественным маршрутам Верещагина, можно проследить логику его действий, согласно имперским военным интересам, а именно Закавказье и Средняя Азия, северный Китай, Индия, Непал, Палестина, Сирия, Египет, Болгария, Румыния, Австрия и др. 

Помимо грандиозных художественных полотен местности, быта и нравов населения художник привозит запас своих письменных работ. Увиденное, пережитое Верещагин переносил в осмысленные литературные труды и распространял не только по имперской России, но и за ее пределами. Печатные труды Верещагина могут быть интересны как путеводители по местам его путешествий, а художественные полотна – как кадры кинематографа. В точном расположении архитектурных, жилых и природных объектов безусловно содержалась понятная определенному кругу людей информация. Верещагин обладал даром художника-реалиста и большой творческой энергией, позволяющей непрерывно создавать художественные шедевры и работать в интересах Империи. Подобно тому, как в XIX веке складывается критический реализм в литературе, представленный на Западе Диккенсом, Текеерем, а в России Достоевским, Толстым и др., Верещагин в живописи представлял это новое направление. Человеческие характеры раскрываются на полотнах в органичной связи с социальными обстоятельствами. Отличия между восточной дикостью и русской «духовностью» на многих картинах отсутствовали. Вспомним картину «После неудачи» (1868), «Забытый» (1872г.). Для Верещагина любые пути решения вопросов военным путем являются неправильными. Понятие «угроза Востока», о котором пишет Эдвард Саид, в данном случае становится применимым и к Империи Запада, стирая отличия в способах общения между Востоком и Западом.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, находясь на территории других государств, Верещагин предпочитал не носить военную форму. Однако находились все же опытные блюстители порядка, которые видели в нем не только художника. Реальную угрозу Верещагину могло приносить лишь непосредственное участие в военных действиях. 

Благородный риск оправдан грандиозными реалистичными картинами с описанием военных действий и всех их губительных последствий. Верещагин создавал полотна, на которых правдивая репрезентация ведения войны в Средней Азии запечатлевала новые элементы политических и военных возможностей Российской империи. Вместе с тем, изображая незначительные и незаметные стороны жизни завоеванных и присоединенных к Российской империи территорий Туркестана, Верещагин подробно пишет с натуры опиумные притоны, нищенские гильдии, мистиков-суфиев, тюрьмы, юных мальчиков-танцоров, именуемых баши,а такжебесправных и угнетенных азиатских женщин. Такая действительность демонстрировала своеобразное желание облагородить и усовершенствовать присоединенные земли. В своих сюжетах Верещагин нарушает канон европейских художников-ориенталистов, основными темами которых были яркие восточные интерьеры, гаремы, роскошные женщины и героические мужчины Востока (герои древнего мира или современные воины в образе воинственных победителей). Верещагин же вместо восточной неги пишет о насилии, жестокости, аморальности реального Востока. В качестве примера можно вспомнить его картину «Продажа ребенка-невольника». 

Картины о землях Туркестана объединяются Верещагиным в единый цикл, и нераздельно демонстрируются за рубежом в формате выставок. Можно предполагать, что такой подход часто проводимых зарубежных выставок свидетельствуют о стойком положении Российской империи как полноправного европейского владыки в дискурсе ориентализма, отторгающего свою серединную позицию «между Западом и Востоком».  

Например, на территории Европы и Северной Америки проводилось порядка тридцати выставок. Кажется вполне закономерным, что автор и организаторы стремились в наибольшей степени донести однозначную информацию до целевой аудитории. При изучении тематики выставляемых картин зарубежных выставок можно увидеть и задачу организаторов – для каждой страны свой цикл. Таким выставка была свойственна четкая и хорошо организованная работа с аудиторией. Так, в 1873 году в Хрустальном Дворце Лондона Верещагин организовал выставку картин Туркестанской серии. Целью выставки были не только многочисленные хвалебные отзывы, но и очередная демонстрация амбиций Российской империи. В те годы Англия воспринимала походы русской армии в Среднюю Азию как угрозу для Индии как части британских земель. В.В. Верещагин в своей автобиографии упоминал о разнообразии информации описательной сюжетной части своих картин в выставочных каталогах[8]. Если описательная часть сюжетов картин принадлежала самому Верещагину, то предисловия к каталогам писались другими авторами. В таком подходе вполне уместно предположить, какие ведомства и цензура принимали в этом участие и каковы были цели такого разделения подготовки каталогов.

Верещагин не избегал консервативной идеологии и риторики и косвенно поддерживал не только внешнюю, но и внутреннюю политику царского правительства. Он был инструментом, используемым правительством в  военно-политических целях. Помогал власти и в то же время конфликтовал с ней. От его картин посетители пребывали в шоке — они никогда не видели таких правдивых работ о войне. Творчество Верещагина не типично для художника-ориенталиста. Его работы лишены восточной романтики и военного гламура – художественных атрибутов, отличающих картины западных ориенталистов. Скорее, это особый случай критического ориентализма, в диалог с которым, может вступить Эдвард Саид, который утверждал, что ориентализм, как стиль живописи, отражает более серьезные общественные и социальные явления.

Елизавета Вереина,

магистрант Института классического востока и античности,

Высшая Школа Экономики (Москва)

[1] Официальный блог Государственной Третьяковской галереи / В.В. Верещагин, октябрь 27/2017, http://tretyakovgallery.blogspot.com/2017/10/blog-post_27.html

[2] Вера Тольц «Собственный Восток России», 2013, Новое литературное обозрение, Москва, стр.11

[3] Ф.М. Достоевский «Дневник писателя», Собрание сочинений в 15 томах. СПб: Наука, 1995, т. 14, глава III, стр. 504

[4] Саид Э., Ориентализм. Западные концепции Востока, издательство «Русский мир», 2016, введение стр.30 

[5] С.А. Абашин, интернет-издание Новое литературное обозрение, №161, 1/2020, статья «Верещагин без колониализма: как постсоветская Россия не отмечает 150-летие завоевания Средней Азии», https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/161_nlo_1_2020/article/21985/

[6] С.А. Абашин, интернет-издание Новое литературное обозрение, №161, 1/2020, статья «Верещагин без колониализма: как постсоветская Россия не отмечает 150-летие завоевания Средней Азии», https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/161_nlo_1_2020/article/21985/

[7] Аркадий Кудря, «Верещагин», Молодая Гвардия, серия Жизнь замечательных людей, 2010

[8] Лебедев А., Бурова Г., Автобиография В.В. Верещагина, Москва, 1953, из переписки В.В. Верещагин – В.В. Стасов, ссылка на интернет-публикацию https://www.booksite.ru/vereschagin/1_1.html