-Ибрагим Кенджаевич, с праздником Вас. Ваш взгляд на основные достижения за прошедшие шестнадцать лет?

-В течение первых лет, мы смогли осуществить предписания всех тех документов, которые подписали до 27-го июня 1997 года, я имею в виду, результаты работы комиссии по национальному примирению. Мы привлекли бывших оппозиционеров для управления государством. Приняли меры по осуществлению реформы правительства. Осуществлена значительная ротация кадров, немало из новой плеяды кадров  работали в институтах власти и после завершения переходного периода. Мы добились разоружение незаконно вооруженных лиц. Это не только представители вооруженной оппозиции, но и отряды самообороны, а также отдельные лица, которые в те времена воспользовались вакуумом власти и вооружились.  Я не могу сказать, что мы полностью их разоружили,  это невозможно, но мы сделали это до такой степени, насколько это было возможно для обеспечения дальнейшего мирного процесса. Мы реабилитировали тех кто, воевал во время гражданской войны. Вернули беженцев в Таджикистан и восстановили их права, вернули дома, имущества, работу, все это было осуществлено в течение трёхлетнего постконфликтного периода. Также хотелось бы отметить наши успехи в сфере улучшение правовой основы деятельности государства и общественных объединений Таджикистана, то есть,  мы внесли изменение и дополнение  в действующую конституцию РТ, мы внедрили систему постоянно действующего парламента, которого у нас не было. Конституционно закрепили за исламской партией право участвовать на выборах и быть представленным в парламенте. Данный прецедент, все еще остаётся единственным на постсоветском пространстве. Даже в республиках, где правят религиозные деятели на данный момент, в частности в Чечне, там нет политической партии, которая бы основалась на религиозной платформе. Архиважным является и то, что мы добились сохранения светской системы власти в нашей Республике.  Мы добились того, что сейчас люди не ходят по улице в гражданской форме с оружием, чего нельзя было сказать в 97-м году. Раньше, до 97-го года, человек с оружием был авторитетом, сейчас же, на человека с оружием на улице, люди смотрят косо. Соответственно, мы изменили восприятия людей к вооруженным людям, и на войну в целом. В результате, сейчас относимся  друг к другу никак представители бывшей вооруженной оппозиции и правительства, а просто как соотечественники, это важно для мира в нашем государстве.

-Есть немало людей, которые участвовали в переговорном процессе от оппозиции, и  на сегодняшний день недовольны. На ваш взгляд, чем они недовольны? В чем квинтэссенция их недовольств нынешней властью?

-Здесь есть как объективные факторы, так и субъективные. Объективные факторы заключаются в том, что по прошествии времени, люди не молодеют, и есть объективный процесс ротации кадров. Некоторые из наших коллег из бывших оппозиционных сил, думают, что «репрессии» относятся исключительно к бывшим членам ОТО. Впрочем, к вытеснению подвергались не только представители оппозиции, но и представители самой власти. Немало людей, были отстранены не только от власти, но и перешли рамки закона, не смотря на то, что в прошлом были командирами подразделений принадлежащих властным структурам. Суть в том, что неважно кто – представители власти или оппозиции, совершили какие-то правонарушения после ноября 1999-го года(последний закон об амнистии участников гражданской войны), они были наказаны за эти преступления.

Нельзя исключить и субъективный фактор, многие коллеги в самом продуктивном возрасте, по внешним причинам отошли от власти. Поэтому очень часто у нас появляются статьи и выступления, в которых говорится о неправильной стратегии правительства относительно подбора и расстановки кадров.

- Когда Вы перестали работать в правительстве, многие ждали от Вас и провоцировали Вас на информационную «бомбу». Более того, часто комментируя Ваши интервью в разных изданиях условный «Акакий Акакиевич», старается дискредитировать  Вас, обвиняя Вас то в обиде к власти, то в местничестве, то в чрезмерной лояльности к власти….

-Я своих читателей, слушателей, зрителей делю на две группы. Тех, кто  меня не знают, но хотят знать, и тех, кто меня не знают, и не хотят знать. Я отношусь с уважением к обеим сторонам, потому что это их личное мнение, и я его уважаю. Когда меня критикуют,  я думаю, жаль, что эти люди, впитали только то, что я сегодня им сказал, и жаль, что они не читали и не смотрели мои выступления, которые я писал, когда был во власти. Если они сопоставят, что я говорил тогда, и сейчас, они не увидят изменений в моих выступлениях. Я и сейчас не отхожу от тех слов, которых говорил в тот период. Мои критические замечания, относительно тактики нашего правительства, вопросов, связанных с оппозицией, с кадрами и т.д. Если читатель внимательный, он может найти мои взгляды и суждения относительно тактики правительства в этих моих книгах «Политическая история независимого Таджикистана», «Сулхнома», которые были опубликованы еще в начале 2000х. Если говорить о причинах политического конфликта, о причинах войны, о силах участвующих в войне, я буду опять повторять те слова, что я писал раньше. Это не только мое понимание вопроса, это моя вера.

Я не понимаю, как я должен полемизировать с  человеком, который пишет о динамике моих выступлений, если он ни одну мою книгу и выступления периода конца 1990х и начале 2000х не читал?  Я не против, но о чем (смеется)?

- Почему акторы переговорного процесса с правительственной стороны предпочитают не давать интервью о переговорном процессе?

-Еще с 1994-го года я активно сотрудничал с оппозиционными, международными и зарубежными СМИ,  которые были заинтересованы в таджикском мирном процессе, я не ограничивал себя в возможности дать интервью, и руководители государства также привыкли к тому, что я говорю то, что думаю. Я защищаю свою правду, может под влиянием привычки и инерции, и сейчас продолжаю говорить правду. Я считаю, что я имею на это право.

К тому же, я с одной стороны участник этих событий, с другой стороны исследователь этого периода истории Таджикистана. У меня есть записи, материалы, копии тех документов, я их всех сохранил и к ним могу во время выступлений апеллировать. К тому же я по профессии журналист. Те мои коллеги, с которыми мы участвовали с правительственной стороны, тогда мало публично говорили, когда проходил мирный процесс, и сейчас мало выступают публично. Вероятно, они не привыкли говорить, они представители других профессий, и в какой-то мере для них может лучше молчать, и больше работать в органах власти. Вероятно, журналисты привыкли, что они не дают интервью, и  реже к ним обращаются.

Dialog.TJ