Беседа редактора газеты «Вечерний Душанбе» Равшана Махсумзода с известным белорусским писателем Василем Яковенко.

- Василь Тимофеевич, Вы недавно были у нас в Таджикистане. Участвовали в III-й международной книжной выставке «Книга и общечеловеческие ценности». Какие у вас впечатления от этой поездке и от книжной выставки?
- Признаться честно, для меня это была трудная поездка, прежде всего потому, что перед отъездом я немного приболел. Но соблазн побывать в такой далекой для белоруса и экзотической по своему укладу и культуре стране взял верх, и я пустился в дорогу. Выставка впечатляла множеством салонов и выставленных в них книг, которые были самыми разнообразными по формату, жанрам, тематике. Я сравнивал эту выставку с международной книжной выставкой в феврале этого года в Минске. В чем-то они были схожи. Отличались прежде всего литературой своих регионов, что и оправданно. В Минске было представлено больше московских издательств.
В Душанбе я имел возможность представить книги - свои лично и чернобыльского издательства. Смею высказать суждение, что подобные выставки делают честь стране, их устраивающей. Они полезны как пропагандой литературы, так и общением издателей с читателями, издателей с писателями, тех и других между собой. Удовлетворен знакомством и беседами на литературные и прочие темы с участниками выставки: Сергеем Эрлихом (издательство “Нестор-История”), его соратником Сергеем Мараром из Кишинева, писателями Михаилом Ляшенко из Тбилиси, Еленой Шуваевой из Еревана, таджикским целителем, известным в мире, Муллозухуром Тохири. Я уже не говорю о нашем постоянном общении в Душанбе с устроителями выставки - Зайниддиновым Наджмуддином и Сироджиддином Икроми.

- Сейчас многие говорят, что после распада СССР во всех постсоветских республиках люди стали меньше читать, в корне поменялись прежние ценности, в том числе отношение к литературе. Вы согласны с этим мнением?
- Представьте себе ситуацию: у человека развалился дом. До чтения ли ему? Более того, после развала изменилась идеология жизни и жизненные ориентиры. А на это вдобавок накладывается повышенный интерес молодежи к электронике. В школе из-за ограничения часов не дают надлежащего представления о художественном слове, силе и значении литературы. Деградируют в обществе мораль и культура. Отсюда, естественно, и снижение интереса людей к чтению. Но художественная книга, на мой взгляд, – ценность непреходящая. Почему? До тех пор, пока человечество будет оставаться на позициях гуманизма, оно не утратит интереса к искусству слова, картинам, к душе того или иного конкретного человека, персонажа, героя, как и к истории человечества в целом. Есть своя прелесть в чтении книги не на электронном носителе, а напечатанной на бумаге. Это сокровище.

- В какой степени белорусские читатели знакомы с произведениями таджикских писателей?
- В советское время издавалась в переводах на русский язык литература народов СССР, и были благодатные книжные времена! Кто тогда не слышал про Рудаки, Фирдоуси, Хайяма или же про Авиценну? Где-то в середине 60-х я приобрел почти за бесценок томик избранных произведений Саади и сейчас, кстати, перелистываю. Не знаю, как выразить свое восхищение таджикской классикой и мудростью ваших предков, геномом которых наделен народ. Мне говорил один мой приятель, побывавший когда-то в Таджикистане: «Василь, когда попадешь туда, гляди на женщин. Краше их нигде не найдешь!» И, я полагаю, он не ошибся. Я с удивлением замечал непостижимую глубину чистого, незамутненного взгляда таджикских красавиц. Но, говоря о литературе, сожалею, что не знаком с творчеством современных таджикских литераторов. По-моему, не сильно продвинулись тут и мои коллеги, не говоря уже о рядовых читателях.

- Встречались ли в Душанбе с таджикскими писателями, и как Вы оцениваете сотрудничество Союза писателей Таджикистана и Беларуси?
- Если не ошибаюсь, ваши писатели в немалом количестве пришли на заключительное заседание оргкомитета выставки. В предыдущие дни я их не видел; правда, одна довольно приятного вида особа, подойдя ко мне, рассказала, что ее родственников каким-то образом занесло в Беларусь, они там живут и не устают повторять, дескать, белорусы – такие же приветливые, открытые люди, как и таджики. Я не мог не согласиться с ней. Она, кстати, обещала прислать мне свои стихи, переведенные на русский язык, но пока не прислала.
В заключительный день некоторые ваши литераторы подходили и, представляясь, жали мне руку, я дарил им свои визитные карточки. Увы, времени больше не оставалось на знакомства и обсуждение каких-либо вопросов.
Моё мнение: сотрудничество между Союзами писателей – дело хорошее, но для этого пока не сложились условия, да и для этого предполагается дружба между литераторами, конкретными личностями – встречи, дискуссии, наконец, взаимные переводы.

- Во времена СССР у нас были очень известны такие знаменитые белорусские писатели и поэты, как Якуб Колас, Янка Купала, Янка Брыль, Василь Быков, Владимир Короткевич и другие. Но сейчас по разным причинам мы не имеем представления о современной белорусской литературе. Расскажите, пожалуйста, какие процессы происходят в литературной жизни Беларуси. Есть ли подающие надежды молодые литераторы?
- По-видимому, как и всегда в переходные периоды жизни народа, для литераторов характерны шатания. Кому-то хочется утвердить себя на отрицании авторитетов, на марании ярко сверкающих имён, кому-то – выдать ситец за шелк, были попытки перечеркнуть вообще советский период в истории литературы, но эта болезнь исподволь проходит. Сейчас в нашей прозе, на мой взгляд, наиболее плодотворно продолжает работать Виктор Казько, который по слогу, по стилю письма близок к Паустовскому. Он известен русскоязычному читателю многими своими повестями на социально-бытовую тематику. Также Юрий Станкевич, наиболее остро чувствующий и отражающий распад общества, его национальных институтов культуры («Любить ночь – права пацуков», «Оплодотворение ёлупа, «Мильярд ударов»). Прозаик Андрей Федоренко способен на углубленный художественный анализ социальных и личностных отношений (повести «Смута», «Щербатый талер», «Афганская шкатулка»). Для него характерно, впрочем, отсутствие цельной гражданской позиции. Авторская раздвоенность, шатания где-то между официозом и оппозицией – все это накладывает несомненный отпечаток на творчество.
Белорусский исторический роман и повесть довольно прилично представили бы на выставке, скажем, Генрих Далидович, Владимир Орлов, Леонид Леванович. В белорусской литературе сейчас утверждается эстетика чистоты национальной составляющей в думах и чаяниях народа. Иначе говоря, это осмысление выживания этноса на собственной основе, чем, я думаю, озабочены и наши собратья-таджики. В мире нет ничего более ценного, чем национальная культура, и нельзя ее третировать.
В белорусской поэзии продолжается спад, пожалуй, из-за той же неуверенности молодых людей в жизни, которая неожиданно усложнилась, а еще из-за их увлечения формотворчеством и утраты идейных ориентиров. У нас, по крайней мере, пока не проявляется «новая философия» Максима Танка - поэта, органично в душе спаявшего элементы общего и субъективного, социальной и экзистенциальной эстетики.

- Говорят, вашу трилогию «Пакутны век» («Мучительный век»), в литературном переводе на русский язык «Надлом», высоко оценил известный писатель Василь Быков, и это произведение уже нашло распространение в литературных кругах России и Украины. Не могли бы вы немного рассказать о нем и познакомить таджикских читателей.
- Меня радует, что мой исторический роман «Надлом» оказался «вещью небывалой» в белорусской литературе. Да, возможность подобного произведения наши классики предугадывали как вещь в системе вещей, которой нет. А вот чего не было, так это предметного показа народа в поколениях, народа с его истоками, драмами и трагедиями. Не было широкого, панорамного, эпического полотна, охватывающего кульминационные моменты истории. В оправдание классикам (Я. Коласу, К. Черному, М. Горецкому, например) замечу, что в пору соцреализма и тоталитарной политики подобное произведение невозможно было создать; да им ведь и так было чем гордиться. Однако В. Быков сразу же заметил и оценил мою книгу «Надлом». И, знаете, не передать, как горячо и сердечно он меня поздравлял! На такое, скажу вам, способен далеко не каждый коллега и даже друг.
Полагаю, особенность моего исторического полотна еще и в том, что наши и те, которые враги, показаны как люди, а не схемы. А еще, позвольте добавить, я не обходил неудобных тем и коллизий и показал вектор всех движущих сил или составляющих в истории. Припоминаю, на первой же читательской конференции по роману «Надлом» в июне 2003 года один из наших литераторов упрекнул меня, дескать, в произведении не видно позиции автора, герои действуют сами по себе. Я понял, что он по-прежнему мыслит категориями соцреализма, а я уже стоял на другом фундаменте, и его замечание, как не удивительно, добавило мне гордости, ибо еще раз засвидетельствовало о творческой удаче. Кстати, я отношу к важным особенностям произведения и то, что более чем на две трети персонажи в романе – исторические личности. Кропотливая работа по собиранию, изучению и переплавке в душе материала в течение 15 лет (вплоть до второго и третьего изданий) позволила мне воссоздать героев во плоти и крови в широком контексте истории. Некоторые из них, такие, как Мария Демкович, врач, и Борис Кит, национальный патриот и просветитель, затем разработчик водородного топлива для космических кораблей, и теперь еще живы.

- Недавно в Интернете читал, что некоторые критики после выхода трилогии вас обвиняют в искажении «исторической правды гитлеризма»…
- А подобные замечания появляются при умышленном смещении понятий, в угоду определенному контингенту сограждан, а еще они идут, пожалуй, от неуюта, который ощущает кое-кто при чтении трилогии. Неуют же, скорее всего, объясняется правдой в обнаженном виде, которую не все готовы воспринять. На взгляд некоторых, есть священные истины, которые должны вечно таиться под флёром. Полагаю, роман-трилогию «Надлом» вскоре издадут на русском языке, и тогда многие читатели и критики будут иметь возможность прочитать это произведение и высказать о нем своё мнение.
- Спасибо за беседу.

Источник: Газета "Вечерний Душанбе"