Александр Князев: «Таджикистан и Кыргызстан- две страны в ЦА с зашкаливающим уровнем влияния ваххабитских и салафитских сетевых структур, которые пока еще не активированы. Ключи безопасности Таджикистана находятся не в Эр- Рияде, а в Тегеране, Москве и, видимо, Пекине…».

Конфликт на Ближнем Востоке между Ираном и Саудовской Аравией всё больше даёт о себе знать. Одни эксперты видят причины разногласий в расходящихся религиозных убеждениях, другие считают, что всему виной политические амбиции. Однако и те и другие пытаются спрогнозировать дальнейшее развитие событий. Известный российский ученый-востоковед, политолог, действительный член Русского географического общества, доктор исторических наук, Александр Князев, в интервью Dialog.tj высказал своё видение причин разрастающегося конфликта на Ближнем Востоке, а также о том, как ирано-саудовское обострение может отразиться на политической стабильности Таджикистана и Центральной Азии в ближайшем будущем.

- Александр Алексеевич, есть мнение, что корни конфликта между Ираном и Саудовской Аравией уходят в историю. Неужели казнь шиитского проповедника стала, в каком-то смысле, «последней каплей» в этом вопросе?

- Конфликт между Саудовской Аравией и Ираном, действительно, имеет свою историю и сейчас мы присутствуем при периоде эскалации этого конфликта, что было спровоцировано саудитами – казнью известного шиитского проповедника шейха ан-Нимра. Приговор саудовским судом был вынесен еще два с лишним года назад, но исполнение его затягивалось до момента, который в Эр-Рияде сочли удобным для начала очередной антииранской кампании. Не исключено, что и провокативные нападения на саудовские диппредставительства в Тегеране и Мешхеде в ответ на казнь шейха, также были спровоцированы некими просаудовскими силами. Иранское руководство отреагировало на казнь ан-Нимра весьма жесткой риторикой, но уповая лишь на «кару Аллаха», а не на какие-то собственные действия в отношении Саудии.

- Можно ли считать разгорающееся внутриконфессиональное противостояние на Ближнем Востоке результатом политических амбиций Эр-Рияда и какова конечная цель?

- То, что главным катализатором войны на Ближнем Востоке является Саудовская Аравия – факт общеизвестный, точно также и придание конфликту видимости шиитско-суннитского противостояния, опять-таки, дело рук королевского двора. Вообще, исторически место Эр-Рияда в системе ценностных координат арабского мира является вторичным по отношению к таким центрам как Каир, Багдад или Дамаск. С 1926 года, с момента образования саудовского государства в его нынешнем виде, это позволяло и позволяет другим внешним игрокам осуществлять политику использования КСА в своих целях: Великобритания, Германия, США и Израиль.

Амбиции же саудовского двора – региональное лидерство. Ослабление Ирака после американской агрессии в 2003 году, Египта – после известной «арабской весны» повысили шансы Эр-Рияда, по- крайней мере, так там решили. Но мешает Тегеран, роль которого не только в региональной, но и в мировой политике, стремительно возросла в это же время. Тегеран мешает в том числе – установить влияние КСА в Сирии. При таком раскладе сил любые попытки усиления своей региональной роли со стороны Эр-Рияда легко прогнозируемо должны были переводиться в сферу внутриконфессионального противостояния между суннитами и шиитами. Вот он и пытается представить этот конфликт в таком виде. Только перевод конфликта в такую плоскость может гипотетически позволить КСА сформировать некое подобие союзничества – это заметно проявилось, например, при формировании антийеменской коалиции. И в тех реакциях, которые последовали уже сейчас в отношении Ирана – Бахрейн, Судан, ОАЭ, Джибути, Сомали – это те, кто относительно активно поддержал за саудовские деньги саудовскую антииранскую активность. А в Каире, и в Исламабаде, например, саудитам просто дали понять, что их антииранская инициатива – личные проблемы саудовской династии, с которой она же и должна разбираться.

- Получается, что участие Пакистана в антийеменской коалиции стало ярким примером неудавшейся арабской солидарности против Ирана?

- Вопрос об участии Пакистана в антийеменской коалиции с лета прошлого года внесен в повестку дня парламента, но так руки у пакистанских парламентариев до него и не доходят и понятно почему, ведь у Пакистана, как и у арабских стран достаточно велик объем экономических интересов во взаимоотношениях с Ираном. Арабской солидарности против Ирана не получается.

Есть, кстати, сложности и идеологического характера, хотя о них мало принято говорить. Дело в том, что во многих исламских странах существуют устойчивые сомнения в том, что династия ас-Саудов имеет право быть «хранителем мусульманских святынь». Этот «комплекс неполноценности» саудовской династии тоже, уже на психологическом уровне, можно рассматривать как источник агрессивности. В мусульманских СМИ можно нередко встретить публикации о том, как в период формирования ваххабитской идеологии в качестве государственной идеологии Королевства, по приказам саудовских правителей уничтожалось огромное количество памятников, священных объектов, документов периода раннего ислама. Сама история ислама с момента его возникновения форматировалась под нужды ваххабитов. Но основные исламские интеллектуальные центры находились не под контролем саудитов, поэтому процесс не завершился и вопросы к династии остаются.

- Как, по Вашему, нужно расценивать нынешнюю политику КСА в регионе?

- Нынешнее поведение саудовского режима можно смело считать попыткой самоутверждения, которое, по замыслу королевского двора, должно снизить в случае успеха и множество других проблем и рисков, перед лицом которых стоит Эр-Рияд. Проигрышная по большому счету для Саудовской Аравии ситуация в Сирии. Неспособность саудитов переломить ход войны против Йемена и угрозы на этом направлении для собственно саудовской территории. Нестабильность внутри страны, особенно в аш-Шаркийя, Восточной провинции, где 75 % населения составляют шииты, в исмаилитских анклавах, да и нездоровая ситуация внутри самой королевской семьи. Можно добавить не особо успешное соперничество по ряду направлений с Катаром, заметную потерю влияния в Афганистане и Пакистане – это будет далеко не полный список существующих для Саудовского Королевства проблем…

- Стоит - ли ожидать прямого военного столкновения КСА и ИРИ в ближайшем будущем?

- На днях по инициативе КСА прошло экстренное совещание министров иностранных дел стран- участниц Совета сотрудничества арабских государств Персидского Залива. Закончилось оно практически с нулевым результатом для Эр-Рияда. Коллеги выразили Королевству свою полную моральную поддержку в его антииранской политике, осудили «подрывные действия Ирана», раскритиковали «вмешательство Тегерана во внутренние дела Саудовской Аравии» в частности, и в регионе в целом. Провалилось даже планировавшееся широкомасштабное наступление на дипломатическом фронте, не говоря уже о попытке сколотить международную антииранскую коалицию.

Самостоятельно же КСА абсолютно неспособно к какой-либо военной конфронтации. Война в Йемене с лета прошлого года идет абсолютно не в пользу КСА, йеменским повстанцам удается весьма успешно, пусть и не быстро, переносить боевые действия глубоко на саудовскую территорию. Помощи ждать неоткуда: в Тель-Авиве сидят слишком умные люди, которые не станут в этой ситуации вмешиваться, не до саудитов Вашингтону, особенно с учетом начинающейся президентской электоральной кампании, очень непроста ситуация у Турции. Турция подвергла Иран незначительной критике, Катар просто постарался замять скандал. Египет, Иордания, Алжир и Марокко никогда не пойдут на конфликт с Ираном. Поэтому ждать прямого военного конфликта между КСА и ИРИ не приходится. Но в опосредованной форме он уже идет: на территории Йемена, Сирии и Ирака местные правительства при поддержке Ирана и России воюют с саудовскими ставленниками, эта война продолжится.

- Александр Алексеевич, принимая во внимание фиаско Саудовской Аравии с созданием антииранской коалиции, какими, по Вашему мнению, будут дальнейшие шаги королевства?

- Теперь у саудовского двора остается возможность только усилить поддержку подконтрольных ему террористических групп везде, где они есть. В том числе – против интересов Ирана и России. Иран в этом плане более устойчив, а ряд российских проблемных регионов требует, на мой взгляд, повышенного внимания с точки зрения обеспечения безопасности и стабильности.

- Это можно проецировать и на Таджикистан?

- Да, речь идет здесь, конечно же, не только о РФ, но и обо всех странах Центральной Азии, включая и Таджикистан. Визит президента РТ в Эр-Рияд, совпавший сразу и с таджикско-иранской конфронтацией и с эскалацией саудовско-иранского конфликта, нанес уже изрядный ущерб и репутации, и региональному позиционированию Таджикистана в целом. Запрет ПИВТ и объявление ее террористической организацией у любого здравомыслящего человека вызывает только иронию и понимание того, что эта борьба идет с любыми проявлениями оппозиционности, а вовсе не с терроризмом. Но, в то же время, Таджикистан вместе с соседней Киргизией, – это две страны в регионе с просто зашкаливающим уровнем влияния ваххабитских, салафитских и прочих такфиристских сетевых структур, которые пока еще не активированы. Отсюда напрашивается простой вывод: где находятся ключи к безопасности Таджикистана, и ответ очевиден – не в Эр-Рияде, а в Тегеране, Москве и, видимо, Пекине.

Кстати, маловероятно, что в Москве безразлично отнесутся к столь резким разворотам своего регионального стратегического партнера, тем более, что иранское влияние в Таджикистане в последние десятилетия российская сторона воспринимала вполне безболезненно. Иранская дипломатия сегодня прилагает колоссальные усилия для того, чтобы не допустить прямого военного конфликта с Саудовской Аравией, Ирану такой конфликт не нужен, и есть неплохие шансы на то, что эти усилия будут не напрасны. Поэтому можно легко прогнозировать, что дальнейшим шагом Эр-Рияда станет радикализация сепаратистов в Белуджистане – и в иранской, и в пакистанской его частях. И само собой – активизация салафитского экстремизма в Ираке и Ливане, в Центральной Азии, включая Таджикистан и Афганистан.Современные войны, называемые гибридными, не носят классический характер прежних времен. И новый фронт этой гибридной войны руками саудитов и их последователей может быть открыт именно здесь.

- Существует много разных толков о влиянии конфликта на мировые цены на нефть. Как на Ваш взгляд, насколько они близки к реальности и возможны ли экономические последствия для региона на фоне политических разногласий?

- Конфликт в очень малой степени способен влиять на мировые цены на нефть, это стереотипное заблуждение. Кстати, уже в начале нового года нефть подешевела еще, более чем на 10%, и это уже на фоне саудовско-иранского конфликта. Хотя, по логике, эскалация конфликта между двумя крупными нефтяными игроками должна была вызвать обратный процесс, хотя бы показать тенденцию к росту цены …

А каких-то факторов влияния саудовско-иранского конфликта на региональные экономические процессы в целом я не вижу. Арабские страны – партнеры Ирана в экономике – свою позицию уже продемонстрировали, бизнес дороже арабской солидарности. Для Центральной Азии КСА никогда не было партнером в сфере экономики, да никогда и не будет.

Спасибо за интервью!

Беседовала Кристина Бородавко

Dialog.tj