Когда государство в конце концов рухнет, это может произойти на удивление быстро и на удивление мирно – по крайней мере в населённых пуштунами районах.
То же самое относится и к падению афганского государства перед моджахедами весной 1992 года и подъёму «Талибана» в 1994–1996 годах. Первая причина этого – плотная сеть семейных и племенных связей, а также локальных договорённостей, которая связывала правительственные силы на местах и «Талибан».
В течение многих лет хорошо известная стратегия пуштунских семей заключалась в том, чтобы отправить одного сына в армию или полицию, а другого сына – в отряд талибов, чтобы семья была прикрыта, кто бы ни победил.
Это означает, что в определённый момент, когда станет ясно, что одна из сторон проигрывает (и это вряд ли будет «Талибан»), старейшины семей прикажут сыновьям с проигрывающей стороны вернуться домой.
Более того, когда дело доходит до обращения с вражескими боевиками (опять же, по крайней мере, в пуштунских районах), талибы в 1990-х годах придерживались, по существу, средневекового подхода. Своевременно сдавшимся разрешали вернуться домой с личным оружием, и талибы неизменно держали своё слово в соответствии со своим собственным кодексом чести.
Даже многим вражеским командирам было разрешено мирно уйти в отставку или присоединиться к «Талибану», хотя некоторым пришлось бежать или умереть. С другой стороны, как и в средние века, гарнизон, который сражался до последнего, ждала незавидная участь. И поскольку никто не хочет сдаваться последним, результатом может стать «эффект домино», поскольку сдача одного гарнизона автоматически будет вести к сдаче или развалу всех остальных в данном регионе.
Но это верно в отношении пуштунских солдат, сражающихся против преимущественно (хотя и не исключительно) пуштунских талибов. Самая большая проблема, нависшая над Афганистаном, и самая большая головная боль для региональных держав – это отношения «Талибана» с непуштунскими этническими группами, многие представители которых – в отличие от пуштунских полевых командиров – действительно решительно боролись против «Талибана» в 1990-х годах.
Сможет ли «Талибан» достичь соглашения с этими группировками и гарантировать им местную автономию? В последние годы «Талибан» добился значительных успехов в вербовке боевиков из непуштунских этнических групп, но он остаётся преимущественно пуштунской силой и продолжает считаться таковой.
А если нет, то какую поддержку эти группировки получат со стороны США и государств региона? Иран, например, в последние годы оказывал ограниченную помощь талибам, осознавая возможность нанесения ответного удара через Афганистан в случае нападения США на Иран.
С другой стороны, Иран поддерживает в центральном Афганистане шиитов-хазарейцев, которые сильно страдали от талибов до 2001 года, и, судя по всему, стремится сохранить за Гератом (древним иранским городом) положение своего рода минигосударства – иранского сателлита.
Если между «Талибаном» и представителями непуштунских народов не удастся достичь соглашения, то Афганистан столкнётся с перспективой бесконечной гражданской войны с непрерывным потоком беженцев, наркотиков и террористов в соседние страны и Европу. Следовательно, первая задача региональной дипломатии – попытаться заключить такое соглашение.
Вторая цель, очевидно, – не дать Афганистану снова стать плацдармом международного терроризма, который причинил такие ужасные страдания как России, так и США. Здесь вполне возможно будет договориться с «Талибаном», потому что талибы прекрасно помнят, как поддержка «Аль-Каиды» перед 11 сентября обернулась для них катастрофой. Вдобавок сейчас главным спонсором терроризма в Афганистане является недружественное «Талибану» ИГИЛ (в этом регионе именуемое «ДАИШ») , соперничающее с ним (и в немалой состоящее из его бывших пакистанских боевиков).
Однако остаётся одна двусмысленность: применимы ли обещания «Талибана» предотвратить терроризм против Запада в Афганистане в отношении террора в Индии? Важно, чтобы талибы также взяли на себя подобное обязательство. Это позволит убедить Индию не вооружать их противников в будущей гражданской войне.
Следующая цель региональной дипломатии должна заключаться в прекращении торговли героином, которая нанесла большой ущерб всем соседям Афганистана. Здесь мы должны помнить, что талибы создали такой режим, который – единственный за последние сорок лет – сумел подавить торговлю героином в 1999–2000 годах, потому что только они обладали необходимым авторитетом в афганских сёлах.
Более того, хотя талибы (как и большая часть кабульских режимов) облагают торговлю героином «налогами», они категорически против неё как постоянно присутствующего в Афганистане фактора.
Условия сделки по героину должны быть такими же, как те, которых «Талибан» добивался в рамках своей кампании по борьбе с наркотиками 1999–2000 годов: международное признание плюс международная помощь Афганистану в целом и соответствующим фермерским хозяйствам (которая, конечно, будет проходить через талибов).
Прежде всего, деньги и экономическое развитие предоставят региональным державам шанс повлиять на поведение «Талибана» и будущее Афганистана.
Полезны будут прямая финансовая помощь, освоение Китаем минеральных и энергетических ресурсов Афганистана, развитие новых транспортных связей с Пакистаном, Ираном и Центральной Азией. И если с помощью соседей по региону Афганистан сможет развиваться экономически, это будет лучшей гарантией хотя бы ограниченного развития современной культуры и образования, поскольку без этого талибам не будет хватать менеджеров и квалифицированной рабочей силы, необходимых для такого развития.
Работать с талибами будет непросто и недёшево; но, учитывая проблемы для соседей и мира, которые Афганистан создал за последние пять десятилетий, любые усилия, способные предотвратить повторение недавних бедствий, будут потрачены не зря.
Анатоль Ливен
Источник: Международный дискуссионный клуб "Валдай"